Рабинович и Зильберман эмигрируют в Израиль. В том городе, куда они приехали, община обещает им поддержку. Зильберман – врач, его устраивают санитаром в больницу. Рабинович говорит, что он кантор. Предлагать кантору тяжёлую грязную работу неудобно, и община назначает ему небольшую пенсию.
Но потом всё же просит спеть в синагоге.
Кантор-самозванец в отчаянии прибегает к Зильберману:
– Ой, Додик, что мне делать? Я же совсем не умею петь!
– Яша, сделай так: встань на возвышение, издай один-единственный звук и упади. Остальное я беру на себя.
Так всё и происходит. Зильберман пробирается сквозь встревоженную толпу,осматривает Рабиновича, щупает пульс и выпрямляется:
– Евреи, жить он будет, но петь – никогда!